С точки зрения эстетики дубу нет равных

Простой гид, который сделает вас экспертом в стилях интерьера

Ребята, мы вкладываем душу в AdMe.ru. Cпасибо за то,
что открываете эту красоту. Спасибо за вдохновение и мурашки.
Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте

Наши дома являются отражением не только нас самих, но и культуры, в которой мы живем. Так и дизайн интерьера меняется в зависимости от страны.
Мы в AdMe.ru разобрали для вас некоторые из наиболее узнаваемых стилей, которые теперь стали ближе, чем кажется.

Скандинавский стиль

Простота, минимализм, функциональность

  1. Светлые и приглушенные цвета
    Полы, стены и потолки, как правило, окрашены в белый, чтобы сохранить пространство ярким в течение долгой и темной зимы.
  2. Натуральные материалы
    Будь то пол, мебель или элементы декора — скандинавский дизайн включает в себя много дерева. Обычно используется светлая древесина, такая как бук, ясень и сосна.
  3. Естественный свет
    Поскольку в скандинавских странах темно в течение всего года, необходимо больше естественного света. Приветствуются большие окна и легкие занавески.
  4. Простые линии и формы
    Стиль интерьера направлен на максимальный комфорт, его должно быть просто поддерживать в чистоте, поэтому в нем отсутствуют вычурные детали и формы.
  5. Свободное пространство
    Традиционно скандинавские дома были очень маленькими и не допускали большого количества вещей. Сейчас дома стали больше, но идея сохранения пространства от беспорядка осталась важным аспектом дизайна.
  6. Уютный текстиль
    В странах с холодным климатом неудивительно, что часть декора приходит в виде шкур, ковров, подушек и пледов. Они не только создают ощущение тепла и уюта, но также добавляют еще один слой текстуры в пространство.
  7. Освещение
    Освещение в Скандинавии жизненно важно и крайне почитается, потому светильники и лампы присутствуют в большом количестве.

Для кого?

Для минималистов с любовью к натуральным материалам. Также подходит для небольших квартир и пространств, лишенных естественного света.

Марокканский стиль

Богатство, роскошь, экзотика

  1. Яркие акценты
    Цветовая гамма, присущая марокканскому интерьеру, чаще всего представлена пустынными или морскими оттенками. Преобладают яркие красные, оранжевые, зеленые и синие тона в сочетании с нейтральным фоном.
  2. Арки и закругленные дверные проемы
    Красивые арки и изогнутые дверные проемы в виде замочной скважины — одни из самых узнаваемых элементов стиля.
  3. Подвесные фонари
    Красочные фонари из тонированного стекла и латуни или меди создают экзотическую атмосферу и используются как снаружи, так и внутри.
  4. Роскошные ковры
    На сегодняшний день марокканские ковры — одни из самых узнаваемых в мире. Традиционно их орнамент сосредоточен на абстрактных и геометрических узорах в красочной или в современной нейтральной палитре.
  5. Смелые узоры
    Геометрические принты, вдохновленные традиционными марокканскими мотивами, великолепно отображены на подушках, ковриках и мягкой мебели.
  6. Низкие кушетки и пуфы
    Расшитые вручную во всевозможных цветах и стилях, низкие сидения являются идеальным дополнением к зоне отдыха.
  7. Обилие ткани
    Марокканские ткани, такие как шелк или другой мягкий текстиль, могут использоваться в качестве драпировки или защиты мебели.

Для кого?

Теплый и приветливый облик стиля идеально подходит для любителей экзотики, не лишенной элегантности.

Японский стиль

Гармония, традиции, гибкость

  1. Многофункциональность
    Эффективное использование ресурсов является фундаментальной частью японской культуры. По этой причине мебель выбирается раздвижная.
  2. Низкая, компактная мебель
    Традиционно низкие и компактные предметы мебели в Японии помогают извлечь выгоду из ограниченного жилого пространства.
  3. Природные материалы
    Японцы известны своим уважительным отношением к природе, поэтому в интерьере, как правило, используются натуральные материалы, такие как кедр, бамбук, шелк, рисовые соломенные маты и бумага.
  4. Простота
    Стремление к минимализму, заложенное в японской культуре, и пространство в комнате не менее важны, чем элементы дизайна. Комната не должна содержать лишних предметов интерьера и иметь загроможденный вид.
  5. Нейтральные цвета
    В японском интерьере часто используются натуральные, естественные цвета, чтобы обеспечить простой фон. Кроме того, естественные цвета минимизируют чувство беспорядка, что также важно для восточного дизайна.
  6. Дополнительное освещение
    Искусственные источники света вводятся таким образом, чтобы извлекать максимальную пользу, но не привлекать внимание.
  7. Раздвижные двери и перегородки
    Жилье в Японии — одно из самых дорогих в мире, а дома, как правило, небольшие. Чтобы сэкономить пространство, в интерьере используются раздвижные двери.

Для кого?

Из-за использования устойчивых материалов и строгих линий этот стиль привлекает эколюбителей и тех, кому нравится минимализм.

Мексиканский стиль

Яркость, аутентичность, уют

  1. Яркие цвета
    Огромная цветовая палитра является отличительной чертой мексиканского дизайна интерьера, включая в себя насыщенные тона и яркие оттенки красного, оранжевого, синего и зеленого.
  2. Керамика, расписанная вручную
    Традиционная мексиканская керамика подразумевает ручную роспись и широко представлена в виде ваз, плиток и цветочных горшков.
  3. Текстиль ручной работы
    Этот стиль — богатый источник тканого и вышитого текстиля, который можно использовать в виде цветных одеял, декоративных подушек и ковров.
  4. Геометрические узоры
    Аксессуары, расписанные и расшитые племенными узорами, часто украшают дома в качестве предметов, передающихся из поколения в поколение.
  5. Терракота
    Плитка из обожженной красной или желтой глины является ключевым элементом дизайна. Традиционно она покрывает пол не только в ванной и кухне, но и в жилых комнатах.
  6. Простая деревянная мебель
    Предметы мебели изготавливаются вручную из максимально доступного и недорогого дерева, например, из сосны.
  7. Декоративные коврики
    Яркие ковры ручной работы занимают центральное место в комнате, исполняя декоративную роль. Голые полы из твердых пород дерева или каменной плитки больше соответствуют простому мексиканскому декору, чем застеленные плотным ковром.

Для кого?

Этот стиль для творческих людей, стремящихся к уютному дому, наполненному яркими оттенками и вещами, сделанными своими руками.

Французский стиль

Мягкость, элегантность, изысканность

  1. Пастельные тона
    Интерьер во французском стиле наполнен пастельными тонами: бежевым, белым, бледно-розовым, карамельным, бледно-голубым, бледно-желтым, светло-зеленым.
  2. Обилие декоративных элементов
    Это могут быть предметы искусства, рамки с фотографиями на полке, вазы, зеркала в резной позолоченной раме, свечи. Но ничто не отражает очарование этого стиля больше, чем присутствие всех деталей сразу.
  3. Золочение
    Позолота, чаще состаренная, является важным элементом французского стиля. Применяясь к различным объектам, таким как рамы картин и зеркал или подсвечники, она характеризует богатство и роскошь.
  4. Плавные линии
    Во французском интерьере практически отсутствуют острые углы. Декор, мебель — все, вплоть до изогнутых ножек кресла, имеет плавные очертания.
  5. Винтажная мебель
    Франция славится своими блошиными рынками, на которых можно найти множество предметов декора. Заполучить вещь, имеющую немного потертый, но не изношенный вид, — редкая удача, ведь она добавит интерьеру особый шик.
  6. Элегантное освещение
    Люстра является отличным решением для создания еще более «французской» атмосферы. Наилучшим выбором станет шелковый абажур с бахромой или бусинами или полностью кованый канделябр.
  7. Лепнина
    Французы любят этот элемент декора и не упускают возможности использовать его везде, где только можно. Обычно лепнина подчеркивает высокий потолок, карнизы или камин.

Для кого?

Стиль подходит для тех, кто хочет создать обстановку, на которую не влияют веяния моды, а также для любителей подбирать и сочетать предметы декора.

Английский стиль

Традиционность, вещизм, камерность

  1. Открытые полки
    Шкафы или стеллажи с открытыми полками заставлены книгами, декоративной посудой, фотографиями в рамках и всевозможными семейными реликвиями.
  2. Обои
    Современный интерьер отошел от типичных для викторианской эпохи темных красок и перешел на светлую цветовую гамму, оставив свойственный цветочный орнамент и текстуру.
  3. Благородное дерево
    Для английского стиля дерева просто не бывает много. Шкафы, деревянные панели, паркет, карнизы, только натуральный массив и ценные породы.
  4. Обилие аксессуаров
    Небольшие мраморные бюсты, вазы, сувениры, декоративные подушки — все это может и должно присутствовать в английском интерьере. При этом все предметы должны хорошо просматриваться.
  5. Теплые тона
    Стиль характеризуется натуральными, приглушенными цветами. Наиболее подходящими будут различные оттенки коричневого, красного и желтого, а также теплый зеленый и серый.
  6. Загроможденность
    В английском интерьере предметы не принято ставить к стенам, чтобы сэкономить и освободить пространство. Напротив, все должно стоять в центре комнаты, создавая уютную, наполненную обстановку.
  7. Кресло с «ушами»
    Непременный атрибут стиля — кресло с высокой спинкой и характерными выступами в верхней части. Такой дизайн фокусирует тепло и защищает от сквозняков — идеальный вариант для времяпрепровождения с книгой у камина.

Для кого?

Для тех, кто не желает обходиться малым количеством вещей и кому не хватает спокойной и размеренной атмосферы.

Русский стиль

Простота, естественность, традиции

  1. Натуральные материалы
    Русский интерьер не допускает пластика, стекла или блестящего металла. Предпочтительно использование натурального дерева как для внутренней отделки, так и в качестве основного материала для мебели.
  2. Простая мебель
    Мебель деревянная или плетеная, максимально простая, функциональная и с грубой обработкой. Главная особенность — незатейливые правильные формы и простота исполнения.
  3. Традиционные элементы
    Особый уют создают плетеные коврики, вязаные накидки и лоскутные одеяла (пэчворк), тонкие занавески из прозрачного кружева, глиняные горшки, медная посуда и расшитые полотенца и салфетки.
  4. Естественные цвета
    Базовые цвета максимально естественных, приглушенных оттенков — коричневых, красных, бежевых. Акценты и аксессуары могут быть яркого красного, синего, желтого и оранжевого цветов.
  5. Грубые ткани
    Текстиль выбирается с учетом русских традиций. По большей части это необработанный лен, хлопок и ситец, которые используются для штор, чехлов для мебели, скатертей и постельного белья.
  6. Роспись
    Свойственную стилю традиционную роспись в различных стилях можно наблюдать на посуде, декоративной плитке, шкафах и даже стенах.
  7. Элементы хранения
    Традиционный сундук для хранения вещей чаще встречается как декоративный элемент и заменяется буфетом или открытыми полками, куда выставляются самые красивые вещи.

Для кого?

Для поклонников колоритных вещей, уважающих традиции, или любителей простой и уютной обстановки.

Заумные фразы

1. С точки зрения банальной эрудиции каждый локальный индивидуум, метавизируя абстракцию, не должен пренебрегать критериями утопического субъективизма!
2. С точки зрения банальной эрудиции весь цинизм ваших помыслов в данной концепции равен парадоксальным иллюзиям.
3. С точки зрения банальной эрудиции, в аспекте призматической парадоксальности, цинизм ваших слов в данной конспекции ассоциируется мистификацией парадоксальных иллюзий. Разложим его семилинейным функционалом в матpицy пpямоyгольнyю тpоеpанговyю обводимyю собственной неодноpодностью непpеpывно интегpиpyемой в pазpыв попеpек интеpвала pасходимости кpиволинейным экстpемyмом чеpез область целостности!
4. С точки зpения банальной эpудиции. каждый индивидуум, кpитически мотивиpующий абстpакцию, не может игноpиpовать кpитеpии утопического субьективизма, концептуально интеpпpетиpуя общепpинятые дефанизиpующие поляpизатоpы, поэтому консенсус, достигнутый диалектической матеpиальной классификацией всеобщих мотиваций в паpадогматических связях пpедикатов, pешает пpоблему усовеpшенствования фоpмиpующих геотpансплантационных квазипузлистатов всех кинетически коpеллиpующих аспектов.
4. С точки зpения банальной эpудиции, каждый пpоизвольно выбpанный пpедикативно абсоpбиpующий обьект pациональной мистической индукции можно дискpетно детеpминиpовать с аппликацией ситуационной паpадигмы коммуникативно-функционального типа пpи наличии детектоpно-аpхаического дистpибутивного обpаза в Гилбеpтовом конвеpгенционном пpостpанстве, однако пpи паpаллельном колабоpационном анализе спектpогpафичеких множеств, изомоpфно pелятивных к мультиполосным гипеpболическим паpаболоидам, интеpпpетиpующим антpопоцентpический многочлен Hео-Лагpанжа, возникает позиционный сигнификатизм гентильной теоpии психоанализа, в pезультате чего надо пpинять во внимание следующее: поскольку не только эзотеpический, но и экзистенциальный аппеpцепциониpованный энтpополог антецедентно пассивизиpованный высокоматеpиальной субстанцией, обладает пpизматической идиосинхpацией, но так как валентностный фактоp отpицателен, то и, соответственно, антагонистический дискpедитизм дегpадиpует в эксгибиционном напpавлении, поскольку, находясь в пpепубеpтатном состоянии, пpактически каждый субьект, меланхолически осознавая эмбpиональную клаустоpофобию, может экстpаполиpовать любой пpоцесс интегpации и диффеpенциации в обоих напpавлениях, отсюда следует, что в pезультате синхpонизации, огpаниченной минимально допустимой интеpполяцией обpаза, все методы конвеpгенционной концепции тpебуют пpактически тpадиционных тpансфоpмаций неоколониализма.
5. С точки зpения банальной эpудиции, неоколонии, pазмножающиеся почкованием, имеют вегетационный пеpиод от тpех до восьми фенотипических гомозигот, но все они являются лишь фундаментальным базисом социогенетической надстpойки кpиогенно-кpеативного пpоцесса геpонтологизации.
6. С точки зрения банальной эрудиции, не каждый индивидуум, критически метафизирующий абстракции, способен опровергнуть тенденции парадоксальных эмоций.
7. С точки зрения банальной эрудиции, не каждый индивидуум способен игнорировать точку зрения банальной тенденции, которая уничтожает точку зрения банальной эрудиции.
8. С точки зрения банальной эрудиции, не всякий локально селектированный индивидуум способен игнорировать тенденции потенциальных эмоций и паритетно аллоцировать амбивалентные кванты логистики, экстрагируемой с учетом антропоморфности эвристического генезиса.
9. С точки зpения банальной эpyдиции, каждый локально-мыслящий индивидyyм не должен втоpгаться в тенденции паpадоксальных иллюзий
10. С точки зpения банальной эpудиции, каждый пpоизвольно выбpанный пpедикативно абсоpбиpующий обьект pациональной мистической индукции можно дискpетно детеpминиpовать с аппликацией ситуационной паpадигмы коммуникативно-функционального типа пpи наличии детектоpно-аpхаического дистpибутивного обpаза в Гилбеpтовом конвеpгенционном пpостpанстве, однако пpи паpаллельном колабоpационном анализе спектpогpафичеких множеств, изомоpфно pелятивных к мультиполосным гипеpболическим паpаболоидам, интеpпpетиpующим антpопоцентpический многочлен Hео-Лагpанжа, возникает позиционный сигнификатизм гентильной теоpии психоанализа, в pезультате чего надо пpинять во внимание следующее: поскольку не только эзотеpический, но и экзистенциальный аппеpцепциониpованный энтpополог антецедентно пассивизиpованный высокоматеpиальной субстанцией, обладает пpизматической идиосинхpацией, но так как валентностный фактоp отpицателен, то и, соответственно, антагонистический дискpедитизм дегpадиpует в эксгибиционном напpавлении, поскольку, находясь в пpепубеpтатном состоянии, пpактически каждый субьект, меланхолически осознавая эмбpиональную клаустоpофобию, может экстpаполиpовать любой пpоцесс интегpации и диффеpенциации в обоих напpавлениях, отсюда следует, что в pезультате синхpонизации, огpаниченной минимально допустимой интеpполяцией обpаза, все методы конвеpгенционной концепции тpебуют пpактически тpадиционных тpансфоpмаций неоколониализма.
11. С точки зpения банальной эpудиции каждый индивидуум, кpитически мотивиpующий абстpакцию, не может игноpиpовать кpитеpии утопического субьективизма, концептуально интеpпpетиpуя общепpинятые дефанизиpующие поляpизатоpы, поэтому консенсус, достигнутый диалектической матеpиальной классификацией всеобщих мотиваций в паpадогматических связях пpедикатов, pешает пpоблему усовеpшенствования фоpмиpующих геотpансплантационных квазипузлистатов всех кинетически коpеллиpующих аспектов. Исходя из этого, мы пpишли к выводу, что каждый пpоизвольно выбpанный пpедикативно абсоpбиpующий обьект pациональной мистической индукции можно дискpетно детеpминиpовать с аппликацией ситуационной паpадигмы коммуникативно-функционального типа пpи наличии детектоpно-аpхаического дистpибутивного обpаза в Гилбеpтовом конвеpгенционном пpостpанстве, однако пpи паpаллельном колабоpационном анализе спектpогpафичеких множеств, изомоpфно pелятивных к мультиполосным гипеpболическим паpаболоидам, интеpпpетиpующим антpопоцентpический многочлен Hео-Лагpанжа, возникает позиционный сигнификатизм гентильной теоpии психоанализа, в pезультате чего надо пpинять во внимание следующее: поскольку не только эзотеpический, но и экзистенциальный аппеpцепциониpованный энтpополог антецедентно пассивизиpованный высокоматеpиальной субстанцией, обладает пpизматической идиосинхpацией, но так как валентностный фактоp отpицателен, то и, соответственно, антагонистический дискpедитизм дегpадиpует в эксгибиционном напpавлении, поскольку, находясь в пpепубеpтатном состоянии, пpактически каждый субьект, меланхолически осознавая эмбpиональную клаустоpофобию, может экстpаполиpовать любой пpоцесс интегpации и диффеpенциации в обоих напpавлениях, отсюда следует, что в pезультате синхpонизации, огpаниченной минимально допустимой интеpполяцией обpаза, все методы конвеpгенционной концепции тpебуют пpактически тpадиционных тpансфоpмаций неоколониализма.
12. С точки зрения банальной эрудиции каждый индивидуум, критически мотивирующий абстракцию, не может игнорировать критерии утопического субъективизма, концептуально интерпретируя общепринятые дефанизирующие поляризаторы, поэтому консенсус, достигнутый диалектической материальной классификацией всеобщих мотиваций в парадогматических связях предикатов, решает проблему усовершенствования формирующих геотрансплантационных квазипузлистатов всех кинетически коррелирующих аспектов. Исходя из этого, мы пришли к выводу, что каждый произвольно выбранный предикативно абсорбирующий объект рациональной мистической индукции можно дискретно детерминировать с аппликацией ситуационной парадигмы коммуникативно-функционального типа при наличии детекторно-архаического дистрибутивного образа в Гилбертовом конвергеционном пространстве, однако при параллельном колаборационном анализе спектрографических множеств, изоморфно релятивных к мультиполосным гиперболическим параболоидам, интерпретирующим антропоцентрический многочлен Нео-Лагранжа, возникает позиционный сигнификатизм гентильной теории психоанализа, в результате чего надо принять во внимание следующее: поскольку не только эзотерический, но и экзистенциальный апперцепционный энтрополог антецедентно пассивизированный высокоматериальной субстанцией, обладает призматической идиосинхрацией, но так как валентностный фактор отрицателен, то и, соответственно, антагонистический дискредитизм деградирует в эксгибиционном направлении, поскольку, находясь в препубертатном состоянии, практически каждый субъект, меланхолически осознавая эмбриональную клаустрофобию, может экстраполировать любой процесс интеграции и дифференциации в обоих направлениях, отсюда следует, что в результате синхронизации, ограниченной минимально допустимой интерполяцией образа, все методы конвергенционной концепции требуют практически традиционных трансформаций неоколониализма. Неоколонии, размножающиеся почкованием, имеют вегетационный период от трёх до восьми фенотипических гомозигот, но все они являются лишь фундаментальным базисом социогенетической надстройки криогенно-креативного процесса геронтологизации. Увеличить этот базис можно с помощью гектаплазменного ускорителя биоинертных коллоидных клеток контагиозной конкретизации, однако введение конкретизации влечёт за собой применение методов теории множеств и дистрибутивного анализа, что обусловлено тем, что трансцендентальная поликонденсация нероноспоры в перплексном хаосе может инбабулировать комплексный морфоз только тогда, когда конституент доминанты квазитенденциально универсален, и происходит довольно внезапно. Очевидно, что всё вышесказанное проливает свет на теорию предикативных ощущений субъекта, абсолютно нефункциональных в условиях абстрактного хаоса.

Читайте также:  Кисея белая с гранёными бусами

БЕРДСЛИ М. ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ

/…/ Что же тогда есть эстетическая точка зрения? Я предлагаю следующее: принять эстетическую точку зрения по отношению к Х – значит быть заинтересованным в любой эстетической ценности, которой Х может обладать. /…/

Эстетическая ценность объекта есть та ценность, которой он обладает благодаря его способности доставлять эстетическое удовольствие… /…/

Полагаю, что удовольствие является эстетическим, когда оно получено в основном от внимания к формальному единству и/или региональным (regional) качествам сложного целого и когда его величина есть функция степени формального единства и/или интенсивности регионального качества. /…/

…величина эстетической ценности, которой располагает объект, является функцией степени эстетического удовольствия, которую он способен обеспечить в индивидуальном (particular) опыте (переживании). /…/

Вопрос, однако, в том, является ли определение «эстетической ценности» по способности слишком несовершенным для описания того, что действительно происходит в художественной критике. Я полагаю, что имеются три трудности, которые реально существуют или могут возникнуть в дальнейшем. Их можно назвать 1) проблемой нераспознанного шедевра, 2) проблемой ЛСД, и 3) проблемой Эдгара Берроуза. Или, давая более абстрактные наименования, это 1) проблема фальсификации, 2) проблема иллюзии и 3) проблема обесценивания. /…/

1) …Нет действительного парадокса в том, что многие предметы, на которые стоит посмотреть, могут навсегда остаться неувиденными. Но есть другой вид эстетической недоступности в высоко сложном и неясном произведении, где ни один критик не сможет найти субстанциальную ценность, хотя она и может, тем не менее, быть заключена в нем. Так, в коротком рассказе Бальзака «Неведомый шедевр» великий живописец годами работает в уединении, добиваясь совершенства своего величайшего произведения; но в своей самоотреченности и заблуждении он покрывает полотно красками посредством такого огромного количества ударов кисти, что произведение испорчено. Когда его коллеги-художники наконец видят картину, она приводит их в ужас. Но как они могут быть уверены, что картина не имеет эстетической ценности только потому, что они не нашли в ней ничего? Способность доставлять эстетическое удовольствие в высокой степени может, тем не менее, все же быть там, хотя люди и не оказались достаточно проницательными или чувствительными, чтобы получить таковое.

2) …Возьмем какой-то объект, неважно обыкновенный или безобразный – скажем, груду уличного мусора, ждущую прихода мусорщика. Конечно, мы захотим сказать, что ей недостает эстетической ценности. Но, предположим, что кому-то, чье сознание быстро прогрессирует под воздействием ЛСД или какого-то другого галлюциногенного наркотика, случилось посмотреть на эту груду, и она дает ему острое эстетическое удовольствие. Тогда мы можем утверждать, что эта груда мусора имеет способность к этому, и тогда она имеет высокую эстетическую ценность. Но тогда, похоже, каждый визуальный объект обладает высокой эстетической ценностью. /…/

Этот пример предполагает изменение определения, данного ранее: эстетическая ценность Х есть та ценность, которой Х обладает на основании способности доставлять эстетической удовольствие в опыте правильного чувственного восприятия.

3) В молодости я одно время был страстным читателем «Марсианских хроник» Эдгара Берроуза. Недавно, купив переиздание и просмотрев их снова, я обнаружил, что едва смог читать их. /…/

Проблема такова: если в понедельник мне очень нравится новелла, и, значит, известно, что она имеет способность доставлять удовольствие, тогда как я могу когда-нибудь отринуть это суждение и сказать, что новелле не достает этой способности? /…/

Очевидно, определение понятия «эстетическая ценность» должно быть снова изменено. /…/

Тогда это определение будет звучать так: эстетическая ценность Х есть та ценность, которой Х обладает на основании способности доставлять эстетическое удовольствие в опыте правильного и полного чувственного восприятия. /…/

Принять эстетическую точку зрения – значит просто отыскать источник ценности.

Наука и эстетика: всегда ли истина красива, а красота — истинна

Елена Щур

Красивые и стройные теории ценятся не только в гуманитарных, но и в точных и естественных науках, хотя погоня за простотой в доказательствах и не всегда ведет к постижению истины. Преклонение перед изящными формулировками может отвлекать от настоящего решения задачи, но физики, химики и математики готовы отстаивать свои представления о прекрасном. Из чего складываются эти представления и стоит ли им доверять в познании мира? T&P перевели статью научного журналиста Филипа Бола, опубликованную в журнале Aeon.

В следующем году общей теории относительности Альберта Эйнштейна исполнится 100 лет. Проверка временем для нее прошла вполне успешно. По мнению многих, она не просто выдержала эту проверку, но и стала образцом идеальной научной теории. Эйнштейн объяснил силу тяготения с помощью геометрии: искажение пространства-времени из-за присутствия в нем материи и энергии рождает силу, которая заставляет объекты и сам свет двигаться по определенным траекториям. Это очень похоже на то, как реки текут по своему руслу из-за того, что ограничены берегами. Общая теория относительности основывается на классической ньютоновской механике, а также на обычной интуиции, однако она прошла огромное число экспериментальных проверок.

Сам Эйнштейн к проверкам теории был довольно равнодушен. В 1919 году британский физик Артур Эддингтон наблюдал отклонение лучей света в поле тяготения Солнца во время солнечного затмения. Что, если бы наблюдения не подтвердили предсказания Эйнштейна (правда, Эддингтона иногда обвиняют в неточности результатов, но это другая история)? Сам Эйнштейн на это ответил: «Мне было бы жаль Всевышнего, поскольку теория верна».

В этом весь Эйнштейн. Как говорил в свое время датcкий физик Нильс Бор, Эйнштейн слишком часто указывал Богу, что делать. Но это не было банальным невежеством или проявлением отцовской гордости за свою теорию. Эйнштейн был уверен в правильности общей теории относительности, потому что она была слишком красивой, чтобы быть ошибочной.

Это одновременно обнадеживает и пугает современных физиков. Разве не эксперимент (сама природа) должен установить истину в науке? Причем тут красота? «Эстетические аргументы не решают научных споров», — утверждает струнный теоретик Брайан Грин, автор «Элегантной вселенной» (1999), самой успешной книги по физике последних лет. «В конечном счете истинность физических теорий проверяется тем, насколько успешно они объясняют бесстрастные и упрямые экспериментальные данные. Эйнштейн имел в виду именно это. Красота теории — это признак того, что вы на верном пути», — настаивает Грин.

Может даже оказаться, что простота и убедительность теории естественного отбора больше поражает биологов как красивая идея, нежели как истина. Это островок упорядоченности в океане оговорок и противоречий

Рядом нет Эйнштейна, чтобы возразить, но думаю, он бы сделал это, если бы мог. В конце концов, именно Эйнштейн утверждал, что мы с готовностью признаем только красивые физические теории. Если даже он просто защищал теории от поспешных экспериментальных выводов, с ним можно согласиться. Кто сказал, что в случае расхождений теории и эксперимента ошибка содержится именно в теории, а не в подсчетах? Но Эйнштейн имел в виду не это. Скорее всего, он утверждал, что красота превосходит опыт, чего бы это ни стоило. В своих мыслях он был не одинок. Великий немецкий математик Герман Вейль бежал из нацистской Германии, чтобы стать коллегой Эйнштейна в Институте перспективных исследований в Принстоне. «В своих работах я всегда пытался соединить истину с красотой, и когда мне приходилось выбирать между ними, я обычно останавливал выбор на красоте», — говорил он.

Но может, это просто дух эпохи и проявление романтизма конца века? Хорошо, если бы так. Однако споры об эстетике в науке никогда не затихали. Даже Лев Ландау и Евгений Лифшиц в своем выдающемся, но суровом и беспощадном к читателю «Курсе теоретической физики» называли общую теорию относительности «самой красивой из всех существующих теорий». Сегодня такие популяризаторы науки, как Грин, пытаются заинтересовать людей именно красотой в физике. В прошлом году в этом журнале выходила статья квантового теоретика Адриана Кента, в которой он говорил, что сама уродливость некоторых трактовок принципов квантовой механики может вызвать к ним недоверие. По его словам, это та научная область, где «элегантность представляется чрезвычайно сильным свидетельством физической обоснованности».

Возникает вопрос: о какой красоте говорят ученые? Некоторые уходят от прямого ответа. Лауреат Нобелевской премии по физике Поль Дирак в 1963 году заявил, что гораздо важнее искать красивые уравнения, нежели пытаться добиться их экспериментального подтверждения (как бы это объяснил Грин?). Но на прямой вопрос, что же это за важнейшая красота, Дирак развел руками. Математическая красота, по его словам, не может быть определена, так же как и красота в искусстве. Но при этом у математиков не возникает никаких сложностей с тем, чтобы оценить ее. Это напоминает определение «хорошего вкуса», которое дают современные искусствоведы. Кажется, здесь присутствует та же смесь предрассудков и патернализма.

После такого ухода от ответа я был рад услышать объяснение значения красоты для науки от Нимы Аркани-Хамеда в прошлом ноябре. Он беседовал с писателем Иэном Макьюэном в Музее науки в Лондоне во время открытия выставки, посвященной Большому адронному коллайдеру. «Те идеи, которые считаются красивыми — это не просто мнение капризного эстета. Это не мода, это не общественное мнение. Это не то, что можно счесть красивым сегодня, а через 10 лет посчитать уродливым. То, что красиво сегодня, останется красивым навечно. Так происходит, потому что то, что мы называем красотой, на самом деле есть нечто иное. Законы, которыми мы описываем природу, таят в себе что-то неотвратимое. Принципов на самом деле не так много, и они могут работать только определенным образом, так что если вы хорошо поняли их природу, то ваша теория будет красивой».

Есть ли здесь хоть какая-то связь с тем, что понимается под красотой в искусстве? Аркани-Хамед попытался объяснить: «Вспомните о Бетховене, который пытался развить свою Пятую симфонию в строгом соответствии с ее внутренней логической структурой». Бетховен действительно известен тем, что пробовал бесконечное количество вариаций и направлений в музыке в поисках «правильного» варианта, не оставляя на своих рукописях живого места от пометок и правок. Писатели и поэты также иногда одержимы поиском верного слова. Читая романы Патрика Уайта или поздние работы Пенелопы Фицджеральд, испытываешь то же чувство почти логической неотвратимости, где одно слово совершенней другого.

Но такие вещи заметны, потому что редки. Обычно произведение искусства оживает не неотвратимости, и не решений, которые принимал художник. У нас захватывает дух не потому, что слова, ноты, мазки «правильные», не потому, что мы видим целеустремленный процесс художника, а потому, что они открывают нам чувствительный ум, каждый раз делающий удивительный выбор. Кстати, чистые математики отмечают, что именно это качество восхищает их в великом доказательстве. Не то, что оно правильно, а то, что за ним стоит конкретный, вполне реальный человеческий гений, который открыл неожиданное направление в решении.

Самые серьезные нарушители в попытке переосмысления красоты — физики. Отчасти потому, что их область исследований — наследница идей платонизма, в которых утверждается непререкаемый космический порядок.

«То, что красиво сегодня, останется красивым навечно», — именно этой фразой Аркани-Хамед дает понять, что нет никакой связи между красотой, которую ищет наука, и основными течениями художественной культуры. Единственное, что можно сказать о красоте, так это то, что она во многом зависит от ее носителя. Мы до сих пор считаем красивыми рисунки эры палеолита в пещере Ласко и музыку Уильяма Берда, но при этом приходиться признать, что большая часть прекрасного зависит от моды и общественного мнения. А как иначе? Мы по-прежнему восхищаемся полотнами Ван Эйка. Но сочтут ли его поклонники прекрасными работы Марка Ротко?

Самые серьезные нарушители в попытке переосмысления красоты — физики. Отчасти потому, что их область исследований — наследница идей платонизма, в которых утверждается непререкаемый космический порядок. Такое убеждение фактически оправдывает физические исследования: зачем искать правила, если не верить в их существование? Физик из Массачусетского технологического института Макс Тегмарк идет дальше и заявляет, что математика составляет основную материю реальности, что напоминает самые радикальные идеи Платона в Тимее.

Но платонизм не поможет примирить науку с основными течениями эстетической мысли, в том числе и оттого, что Платон сам никогда не доверял искусству (в итоге он исключил из своей «Республики» поэтов). Лучше обратимся к Иммануилу Канту. Кант потратил немало сил в своей «Критике способного суждения» (1790), пытаясь отделить эстетические аспекты красоты от чувства удовлетворения, которое испытывает человек, когда ему удается ухватить идею или распознать нужную форму. Не стоит снова смешивать эти два явления. Все, что дает нам понимание идеи, — это решение, которое удовлетворяет задаче. Но не свободное и неопределенное высшее развлечение ума тем, что называется красотой. Иными словами, красота — это не само решение, это воображение.

Читайте также:  Ламинат из беленого дуба

Возможно, физики дальше всех прошли по пути Платона, но они не единственные. Можно вспомнить химиков, чье понятие о красоте сводится, прежде всего, к молекулам, которые им нравятся. Обычно симпатию вызывает присущая им математическая симметрия, как у молекулы углерода бакминстерфуллерена, имеющей форму футбольного мяча (строго говоря, усеченного икосаэдра). Конечно, это просто очередной пример математического поклонения, в котором красота соединяется со свойствами регулярности, которые не считались красивыми с художественной точки зрения даже в античности. Брайан Грин утверждает: «В физике, как и в искусстве, одну из ключевых ролей в эстетических принципах играет симметрия». Однако для Платона именно отсутствие симметрии в искусстве (а значит, внятности) лишало его красоты. Искусство было слишком сумбурным, чтобы быть красивым.

Посмотрев на эти вопросы с другой стороны, Кант выступает от лица большинства ценителей эстетики в искусстве: «Все жестко правильное (близкое к математической правильности) содержит нечто противное вкусу». Мы устаем от этого, как от детских стишков. Или, как говорил историк искусства Эрнст Гомбрих в 1988 году, изобилие симметрии приводит к тому, что «как только мы понимаем принцип построения рисунка, произведение теряет загадку». Художественная красота, по мнению Гомбриха, основывается на напряженном соседстве симметрии и асимметрии. Это борьба двух одинаково сильных противников, бесформенного хаоса, в котором кружатся наши идеи, и жестко оформленного однообразия, в которое мы добавляем новые акценты». Даже Фрэнсис Бэкон (ученый XVII века, а не художник двадцатого) понимал это: «В истинной красоте всегда есть изъян».

Возможно, я был немного резок по отношению к химикам — все эти молекулы-кубы и призмы по-своему забавны. Но Бэкон, Кант и Гомбрих абсолютно правы, ставя под вопрос их эстетическую ценность. Как сформулировал в 2003 году философ химии Йоахим Шуммер, определять красоту как симметрию значит понимать ее слишком узко. Это все равно что отрезать ее от преобладающей традиции в искусстве. Галереи неспроста не наполнены исключительно полотнами с совершенными сферами.

Почему ученые не могут по-своему понимать красоту? Возможно, могут. Но не узок ли стандарт, который они выбрали? Это было бы не так плохо, если бы их культ красоты не угрожал достоверности доказательств, святость которых они постулируют с другой стороны. Ученые говорят: неважно, кто ты, насколько знаменит, эрудирован или публикуем. Если твоя теория не соотносится с природой, это история. Но если все дело в этом, зачем же тогда вводить непонятного дополнительного игрока?

Ученые могут возразить, что по опыту знают, что истинные теории красивы. Ладно, с общей теорией относительности все прошло хорошо, но многие другие теории не выдержали испытания. Взять хотя бы теорему о четырех красках: она утверждает, что всякую расположенную на сфере карту можно раскрасить четырьмя красками так, чтобы любые две области, имеющие общий участок границы, были раскрашены в разные цвета. В 1879 году показалось, что британский математик Альфред Кемпе нашел доказательство, и его многие принимали в течение 10 лет, потому что считали его красивым. Но оно было ложным. Настоящее доказательство уродливо до безобразия. Оно основывается на грубом использовании возможностей компьютера, и некоторые математики до сих пор отказываются принимать его из-за того, что его нельзя проверить вручную. Но иначе задачу решить невозможно. То же самое касается доказательства Великой теоремы Ферма Эндрю Уайлсом, о котором впервые стало известно в 1993 году. Условия задачи удивительно просты и элегантны, доказательство оказалось невероятно сложным. Это 100 страниц доказательства, которое сложнее центра Помпиду, там нет и тени простоты.

Несложно в истории науки найти примеры теорий и доказательств, которые были красивы, но неверны, или сложны и при этом правильны. Связь между красотой и истиной так и не была доказана. Но хуже всего то, что иногда «красота» в том смысле, как ее понимает большинство ученых, грубо говоря, «элегантная простота», может сыграть как ложный козырь и не вызвать никаких вопросов. В одной узкой научной области, которую, признаюсь, я знаю довольно хорошо, в 1959 году был предложен ответ на вопрос, почему гидрофобные частицы притягиваются, когда погружаются в воду (это эффект энтропии, молекулы воды менее упорядочены, если частицы слипаются). Ответ был таким аккуратным и стройным, что его пытаются навязать до сих пор, хотя экспериментальные данные показывают, что он необоснован, и настоящее объяснение может быть ужасно длинным.

Может даже оказаться, что простота и убедительность теории естественного отбора больше поражает биологов как красивая идея, нежели как истина. Это островок упорядоченности в океане оговорок и противоречий. Ее красота заставляет их защищать теорию любой ценой. Иначе отчего все попытки показать ее ограниченность, ее исключения и компрометации до сих пор вызывают споры, которые ведутся с почти религиозной пылкостью?

Идея, что простота — это путь к истине, иными словами, идея, что бритва Оккама — полезный принцип, кажется каким-то избитым предрассудком. Из этих примеров видно, что совсем необязательно, что этот это будет так. Возможно, логично выбирать простоту при прочих равных. Но в науке очень редко бывает ситуация с прочими равными. Чаще некоторые эксперименты подкрепляют одну теорию, а некоторые — другую без всякого критерия экономии.

Тем не менее точно можно сказать, что простота — не последний недостающий элемент в определении эстетической ценности. На самом деле, в музыке и живописи выдержан тот оптимальный уровень сложности, ниже которого ценность произведения падает. График соотношения любования и сложности имеет форму перевернутой латинской буквы U: обычно люди предпочитают песню Beatles «Eleanor Rigby» детской песенке «Baa Baa Black Sheep» или авангардистским «Структурам» Пьера Булеза, так же как цветущие пейзажи унылым. Вкусы обычно избегают крайностей.

Убежденность в том, что красота есть истина, легко соскальзывает в пустоту и упирается в утверждение, что истина должна быть красивой. Поиск идеальной, совершенной платонической формы таблицы среди спиралей, гиперкубов, пирамид свидетельствует об отчаянии.

Как ни странно, погоня за «последней теорией» глубинных физических законов природы говорит о том, что неотвратимость и простота (которые так высоко ценит Аркани-Хамед) теперь дальше от нас, чем когда-либо. Теперь мы сталкиваемся с не менее, чем 10 500 возможными вариантами теории струн. Всегда есть вероятность, что все эти теории, за исключением одной, исчезнут в один миг благодаря открытию какого-нибудь будущего гения. Однако в настоящее время мечта об элегантных фундаментальных законах находится посреди бескрайнего беспорядка.

Убежденность в том, что красота есть истина, легко соскальзывает в пустоту и упирается в утверждение, что истина должна быть красивой. Это видно на примере тех же химиков. Они убеждены, что периодическая таблица прекрасна, несмотря на все вопросы с электронными оболочками, неопределенную позицию водорода и другие неясности. Поиск идеальной, совершенной платонической формы таблицы среди спиралей, гиперкубов, пирамид свидетельствует об отчаянии.

Несмотря на все это, я не хочу, чтобы ученые перестали говорить о красоте. Все, что вдохновляет науку, — ценно, и если погоня за красотой, научной красотой, не имеющей связи с искусством, вдохновляет, она должна существовать. Я только хочу, чтобы ученые признали, что они мучают несчастный мир, пытаясь подогнать его под свои требования. Я был бы больше воодушевлен, если бы художники, вместо того чтобы принять эту всеобщую погоню за красотой (как Ян МакЭван), сказали бы: «Нет, мы с вами в разных лагерях. Ваша красота для меня ничего не значит». Если мы хотим, чтобы научная красота как-то взаимодействовала с эстетикой в искусстве, ее надо искать в человеческом аспекте: в гениальном построении эксперимента, элегантности логики, ясности описания, в удивительных переходах в рассуждении. Эти вещи не являются обязательными составляющими правильной теории, или успешного эксперимента, или вдохновляющего объяснения. Но они прекрасны. Красота, в отличие от истины или природы, это то, что мы сами создаем.

xommep

xommep

Третья часть цикла статей про эстетику; на самом деле, именно с этой стороны начинал обдумывать тему, но, как часто бывает, стоило полезть в определения, и пришлось погрузиться во тьму чистой теории и прочей зауми и занудства. Сегодня попробую разобрать проблемы ново-русской эстетики, эстетики РФ. Аналогичные проблемы наверняка лютуют и на всём остальном пост-советском пространстве, просто отсюда, из Сибири, их плохо видать.

Недавно смотрел очередной ролик от Ивана Диденко, и там он с сотоварищем рассуждали, почему люди не идут на отечественное кино, даже вполне талантливое, а на западенское ломятся, как на буфет. Они свели это всё в итоге к подходу талант/вдохновение против механистичного подхода, что имхо не вполне корректно в обе стороны; как с нашей стороны кино снимают местами откровенные бездари, что со стороны условного Голливуда зачастую выступают вполне себе творцы. Если не брать в расчёт эффект рекламы, то имхо на отечественные фильмы идут менее охотно из-за всё той же эстетики – “покупая” западенский фильм, ты примерно понимаешь уровень, что и как тебе покажут; и ровно так же примерно понятно, что на тебя выльют в отечественном кинопрокате, за редчайшим исключением. Как ни странно, имхо проблема в той самой эстетике, про которую я говорил в предыдущей части, что её нет. В буквальном смысле её действительно нет, но есть некий симулякр, заменяющий современникам эстетику, квази-эстетика или эстетика в кавычках, обо что сегодня и поговорим.

Эстетика, напомню, это учение и система оценки прекрасного, а также общественная цензура понятия красоты; и только кажется, что это нельзя систематизировать, очень даже можно, о чём было в прошлых частях. В современных условиях разгула “свободы и демократии” о эстетике в буквальном смысле говорить не приходится; если творец хочет творить как дебил, это его право; свободная личность понад усе, и всё такое. Но совсем вытравить эстетику из нашей жизни невозможно, и на её место приходят суб-эстетики, т.е. эстетики для суб-культур. Например, есть масса любителей прекрасного, и, если находиться среди этой благообразной публики, то может показаться, что с эстетикой всё в порядке, вполне на уровне старорежимного общества имени французской булки; ровно то же с простонародной эстетикой в среде фольклористов. Но, как нетрудно догадаться, ключевое слово тут “может показаться”; мы можем быть совершенно уверены в том, что хорошо или плохо, но только в узком кругу единомышленников; при выходе в широкий мир Общества на любого эстета выльется столько вёдер помоев, что ни в сказке сказать, ни бульдозером убрать.

Квази-эстетика современности – это некий общепринятый формат творчества, за который заходить не рекомендуется. Звучит странно – “формат творчества”, почти “деревянное стекло”; однако понятие “формат” известно любому медийщику, и применительно к культуре он означает именно это, формат творчества. Например, многие СМИ ограничивают контент по жанрам, по отсутствию/присутствию определённых политических взглядов (см. бывш. Украина, но и у нас такое тоже местами есть), и, чтобы пробиться туда, нужно подрихтовывать своё творчество под общепринятые форматы. Напомню, что разговор сейчас идёт за искусство, а не за политику или пропаганду; и, тем не менее, прогибаться под изменчивый мир – обычное дело для современного творца.

Муки творчества в данном случае, по большому счёту, вторичны; как многие листатели помнят, я выступаю за ограничения и цензуру во всех областях жизни, включая и творчество (собственно, эстетика как раз об это), поэтому сам по себе формат – это не сказать, чтобы совсем уж плохо. Но не будем забывать, что в отсутствии эстетики в буквальном смысле формат – это просто некий забор на пути творчества, бессмысленный и беспощадный; нет, с точки зрения заработка денег он наверняка имеет смысл – например, эта радиостанция транслирует дез-метал, а эта наоборот, всё, кроме дез-метала; но, как нетрудно видеть, это просто инструмент по сектантскому разделению Общества на суб-культуры, и с точки зрения эстетики он скорее вреден, чем полезен.

Вернёмся всё же к нашим баранам, сиречь к ново-русской квази-эстетике, которую я зачастую обзываю “россиянской”, дабы не путать со старорежимной российской, к которой есть масса вопросов, но всё же она кардинально отличается от современного симулякра (см. прошлую часть статьи), хотя бы тем, что она была эстетикой без кавычек. Новорусская квази-эстетика, повторюсь, это просто формат, т.е. ограничения на творчество, как полицейские, так и культурные. Она местами старается мимикрировать под старорежимную свою прородительницу, но це банальная брехня, ибо даже если ты разделяешь стремление к прекрасному, этого мало; нужно ещё и отрицать ужасное, дабы можно было говорить что-то за эстетику. Если тебе всё равно, Моцарт или Шуфутинский, Паганини или Дима Билан, Шаляпин или рэпер Баста, то о какой эстетике можно вести речь? Даже если и не всё равно, но максимум, на что способен формат, это развести Моцарта и Басту по разным каналам, никак нигде не оценив и не озвучив, что одно – это круто, а другое – полное днище; и это тоже не имеет отношения к эстетике.

Может показаться, что я опять в своём стиле мажу грязью пресветлый дом, который построили Ельцин + Путин; однако речь идёт о понимании процессов в культурном пространстве страны, и многое из вышесказанного буквально оче-видно. Речь не просто о констатации факта, что всё плохо; надо разобраться, почему это всё так, как есть. Почему вчерашний творец и актёр Михалков при клятых коммуняках снимал пусть и слегка арт-хаусное, но всё же интересное кино, да и его роли запоминаются, а при Швабоде скатился в какой-то унылый отстой; почему сын великого режиссёра Бондарчука снимает откровенный шлак, а все делают вид, что всё нормально, и т.д. Почему великие артисты советского кино попросту мажутся в сиюминутных поделках, запомоивая собственную репутацию; хотя, опять же, с точки зрения формата всё океюшки.

Иногда мне говорят – дескать, куда ты лезешь в калашный ряд, какой из тебя иксперд в той же эстетике, и всё такое. В данном случае я пока что не предлагаю вешать ярлыки и назначать виноватых; как обычно, поднимаю вопрос о базисных вещах, чем мы вообще занимаемся, и когда всё это кончится. Судить современных “творцов” с точки зрения формата, действительно, бессмысленно – раз они публикуются, выходят на экраны кино и ТВ, в эфир радио и т.д, значит, формату они удовлетворяют, иначе бы давно полетели головы или с них, или с выпускающих редакторов. А больше никаких критериев оценки нет; когда я в своё время задал такой вопрос мэру нашего города, он попросту не понял вопроса, даже не переадресовал его в то же самое министерство наше культуры; как это, творцу выставлять оценки. Вопрос эстетики попросту не стоит на повестке дня; пипл хавает и ладно. Напомню, мы всё ещё говорим за искусство; а какое искусство без эстетики? Вооот.

Читайте также:  Вариант оформления мельницы

Одной из интересных особенностей ново-русской квази-эстетики является. табу на современную политику. Политикам, блогерам, искпердам можно говорить за политику, а творцам – ни-ни, дабы не запомоиться в глазах коллег. Например, фильм “Крым” многие наверняка ждали, и хотели в нём увидеть хотя бы агитку, взгляд на те события с точки зрения русской культуры; и шо таки мы все поимели. Да ништо, просто какую-то туфту в крымских декорациях, пралюбофф. O’Rly.

Как только “творец” начинает говорить за политику, он тут же вылетает из категории творцов в пропагандисты; что, например, видно по сериалу “Спящие”. Причём говорить за политику попэрэдников можно и нужно, никаких проблем; но вот про нынешнее – ни-ни; ни хорошее, ни плохое. Напомню, это всё относится ко всему формату, который задаёт рамки поведения, обязательные для выхода на общую аудиторию. Ты можешь, конечно, выйти за рамки формата, но только один раз 😉 и в дальнейшем будешь вариться в секте собственных поклонников, а на широкую аудиторию входа больше не будет.

И вот этот самый формат широкому зрителю и неприятен. Это – своего рода корпоративный сговор “творцов”, но зрителей-то не спросили, нужны ли ему такие договорённости и такое отображение реальности в искусстве, когда нет Добра и Зла, и творцы ограничены сортирным юмором, чтобы получить максимальный охват аудитории. Можно ли не опускаться и творить высокое и широкое – да ради Аллаха, только это никому не нужно, кроме узкого круга эстетов; а в целом Обществу, от Перзидента до дворника, всё равно, играешь ли ты классику или материшься в микрофон. Швабода, как мы её хотели. Или всё же нет?

Возможно, это последствия отскока от черечур зажатой эстетики советского общества, когда “низкое” искусство было наглухо заблокировано цензурой, и ни в одном фильме про войну вы не услышите слова “ж*па” (слегка утрирую), и всех буквально насильно толкали наверх по эстетической лестнице, уже толком и не понимая, зачем (см. статью о перепрошивках сознания). И в Перестройку пошёл “отскок”, когда на экраны пошла в основном как раз та “чернуха”, зажимаемая клятыми большевиками; да так, что “творцы” до сих пор не могут остановиться, хотя народ уже как только не маякует, что “хватит, остановитесь, давайте уже про хорошее”. А они всё мажут и мажут дерьмом всё, до чего могут дотянуться; если раньше проклинали большевиков и Сталина, то теперь уже и царя-государя (см. Матильда), и Русскую Весну и деяния собственного Перзидента (см. “Крым”, выше). Им всё равно, на что испражняться. Формат позволяет.

Квази-эстетика современности (это касается, разумеется, не только РФ) позволяет чернухе лютовать наравне с высоким искусством; но в нашей культуре она, чернуха, занимает неоправданно высокое место среди “творцов”, что позволяет делать определённые выводы о них в целом. Но – с точки зрения эстетик прошлого: советской, старорежимной и простонародной российской. Но ведь это было давно, ещё до Айфона, так что с точки зрения продвинутого современного общечеловека всё окей, не мешайте творцам творить. При этом он, этот продвинутый, скорее всего, терпеть не может отечественное искусство современности, но связать одно с другим, как правило, тяму не хватает.

Ново-русская эстетика вторична по отношению к западенской, плюс ещё поражена некоторыми самобытными родимыми пятнами – страхом перед современной политикой, и излишним погружением в “чернуху”. И почему же Русский мир всё сжимается и сжимается все годы Незалежности, интересно. 😉 При клятом Сталине он был на пол-мира, а теперь, стараниями “радетелей” о русской культуре, уже практически откатывается со своей малой Родины, Украины.

До чего довёл Русский мир проклятый Сталин

Как говорилось в Аватаре, что мы можем им предложить? Дешёвое пиво и джинсы? В чём заключается наша “самость”, которой так гордятся проводники “русской культуры”. Намеренно ставлю это понятие в кавычки, ибо без понимания соответствующей эстетики ни о какой культуре речи быть не может. Нельзя бесконечно кичиться Толстым и Пушкиным, если прямо вот сейчас легитимными “творцами” в ново-русской культуре являются Шнуров, Баста и какой-нибудь Звягинцев. Они же часть ново-русской культуры? Ну и поздравляю. При взгляде со стороны видны именно они, а не Толстой и Пушкин. Да, интерес к классикам русской культуры будет всегда, но не надо считать всех на свете дураками; классики Золотого-Серебряного века – это носители старо-русской эстетики, как Шолохов и Шукшин – носители эстетики советской. Ново-русская квази-эстетика-то тут при чём? Это же просто паразит на теле оставленной предками культуры.

Понимаю, что эстетика и культура – производные от экономики, и в условиях либерал-монетаризма ничего другого и быть не может. Постулируете примат Свободы понад усе – получите сортирный юморок в переосмыслениях советской классики, и густые мазки навозом по образу не только клятых терранов, но и Государя-Императора. Логика-с.

Означает ли это, что сейчас бесполезна любая культурная деятельность. Вовсе нет; но нужно понимать, что это такое, и чем грозит отказ от эстетики. Даже если мы несём разумное-доброе-вечное, но не отказываемся от идиотизма форматных “творцов”, то рано или поздно придём к их состоянию. А для этого нужно понимать, что такое Добро, и что такое Зло; хотя бы в плане эстетики. Если только творим Добро, не сопротивляясь Злу – см. всё вышенаписанное.

А вы думаете, что культура – это скрипочки и арфочки? Если там наводить порядок, то начнётся такая дружба народов, что живые позавидуют мёртвым. И делать это необходимо, дабы перестать уже скатываться в оскотинивание современности, и, например, хотя бы попытаться избежать неизбежного уничтожения Человечества постгуманизмом. Хотя если культура для вас – песенки и танцы, то кто ж вам Буратина. Так тоже можно жить, только немного стыдно, имхо.

Русский мир глазами относительно современных творцов

С точки зрения эстетики дубу нет равных

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 257 744
  • КНИГИ 591 268
  • СЕРИИ 22 052
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 551 235

Допущено Научно-методическим советом Министерства образования Российской Федерации в качестве учебника для гуманитарных направлений и специальностей вузов России

главный научный сотрудник Института философии РАН

доктор философских наук, профессор Л.И. Новикова;

старший научный сотрудник кафедры эстетики философского

факультета МГУ кандидат философских наук С.А. Завадский

В оформлении переплета использован фрагмент картины Василия Кандинского «В голубом» (1925)

Сегодня, в начале нового столетия, нового тысячелетия, а я убежден – и в начале принципиально новой (иной) эпохи в истории человечества (на этом еще будет время остановиться подробнее), достаточно трудно говорить о вещах традиционных и вроде бы уже давно устаревших. Во всяком случае вторая половина ХХ в. в культуре была обостренно ориентирована на глобальную переоценку ценностей, провозглашенную еще в конце XIX в., прежде всего Фридрихом Ницше, но реализованную только к концу прошлого (ХХ) столетия, особенно в сферах гуманитарной культуры, гуманитарных наук, в искусстве, этике, эстетике. На протяжении более чем 100 лет последовательно низвергались традиционные идеалы и принципы, маргинальное (для своего времени) занимало место магистрального, утверждались новые парадигмы мышления и арт-презентации, разрабатывались принципиально новые стратегии бытия-мышления. И все это имело и имеет под собой глубокие основания, которыми сегодня занимаются многие науки. Однако все сие воздвигает перед автором существенные трудности, ибо он, как один из немногих еще сохранившихся могикан уходящей Культуры[1], ставит перед собой задачу передать некую живую частицу смысловой предметности этой Культуры вам, новым, устремленным в какие-то нам уже неведомые дали, ощущающим какие-то манящие принципиально иные горизонты, закрытые от нас, уходящих и почти ушедших, маревом цивилизационного смога.

Как показать вам, что в том, что многие из вас сегодня с пренебрежением попирают ногами как устаревшую рухлядь, есть нечто непреходящее, изначально генетически и онтологически присущее Человеку как homo sapiens, а не просто «твари, дрожащей» перед властями предержащими или карман имеющими? Это трудно, ибо не знаю, на каком языке или сленге говорить с вами…

И тем не менее отваживаюсь, ибо убежден, что то, о чем собираюсь сказать, само скажет за себя и лучше, и убедительнее, чем я сейчас могу предположить.

Я желаю передать тебе, читатель, нечто от опыта, приобретенного мною за многие годы активного общения с Культурой, уже почти ушедшей от тебя в историю. Ты, взявший эту книгу, вероятно, все-таки желаешь что-то получить от нее, от меня, от тех многих, кто стоит за мною в истории культуры. Попробуем с доверием отнестись друг к другу: я – с благожелательной уверенностью, что ты доверяешь моему опыту и нуждаешься в знакомстве с ним; ты – с убеждением, что я не обману твоих ожиданий. Если эти наши упования хотя бы частично оправдаются, я буду рад, что не зря тратил время, силы и бумагу.

Что же я желаю сказать и почему убежден, что это необходимо сказать тебе, идущему где-то следом, но, понятно, не след в след, а на ином уровне бывания и почти в ином уже измерении?

Да в общем-то очень простые вещи. Напомнить тебе, что при всей твоей «продвинутости», объективной и субъективной, при всей твоей устремленности в неведомые дали и к таинственным горизонтам, при всей твоей суперсовременности ты в глубинах своей сущности остаешься таким же человеком, как и я, да что там я, – какими были и Хайдеггер, и Флоренский, и Кант, и Леонардо, и Аристотель, и Платон, и даже легендарный Гомер. Мы все есть и были и будем людьми прежде всего, а поэтому ничто человеческое ни мне, ни тебе, ни Сократу не было, не есть и не будет чуждо. Вот и все.

Одной из сфер, объединяющих человечество во всех исторических измерениях, является сфера эстетического. О ней здесь и речь, ибо к концу прошлого столетия стало как-то немодным писать и говорить о ней, хотя она от этого не потерпела никакого ущерба; даже в духовно-материальных мирах тех, кто вроде бы не знает ее, не желает знать или, зная, пытается отрицать как нечто устаревшее. Огорчу их. Есть нечто в космоантропном бытии, что не устаревает со временем, что не исчезает по желанию людей, что относится к их сущности, даже если они не признают вообще никаких сущностей. Есть некие универсалии взаимоотношений человека и Мира, сохраняющие свою значимость на протяжении практически всей истории человека как существа цивилизованного. Именно к таковым сущностным характеристикам космоантропного бытия и принадлежит сфера эстетического, проникновением в которую, изучением которой и занимается наука эстетика. Понятно, что на каждом этапе истории культуры конкретные формы бытия, реализации, актуализации этой сферы свои, отличные от форм, характерных для других культурно-исторических этапов, и соответственно – иные формы их изучения и описания. Сегодня мы как раз находимся в стадии активного и глобального перехода от одной формы цивилизационного процесса к другой, т.е. – в ситуации, когда претерпевают, радикальное преобразование многие универсалии культуры и, как следствие, формы и способы их изучения и описания. Эстетика и феномены, изучаемые ею, не являются здесь исключением. Однако это отнюдь не означает, что они утрачивают свою значимость для человека; показ этого и составляет одну из главных задач данной книги, что предполагает достаточно полное введение читателя во все поле этой науки.

Собственно эстетика – это фактически и в строгом смысле слова даже не наука, не совсем и не только наука, ибо ее предмет в принципе не поддается полному рациональному осмыслению и вербальному описанию. Здесь иной уровень, нежели узко научный, даже при самой широкой семантике понятия «наука», и уровень этот более высокий. В сущностно-метафизическом смысле эстетика – это особая форма бытия-сознания; некое специфическое духовное поле, в котором человек обретает одну из высших форм бытия, ощущение и переживание полной и всецелой причастности к бытию. Наука эстетика – только малая и самая упрощенная область этого поля, помогающая, однако, человеку, точнее, пытающаяся помочь осознать значимость духовной материи в его жизни и в структуре Универсума в целом. Более существенной частью духовного поля является искусство как деятельность и результат деятельности сознания, относящегося к сфере эстетики; один из главных конкретных результатов эстетического опыта. И оно поэтому также является одним из основных объектов исследования науки эстетики.

Если же сказать кратко для любителя дефиниций, то:

Просто и ясно. И здесь не будет схоластических рассуждений о том, что такое человек, что такое Универсум, даже что такое гармония. Эти три понятия принимаются a priori в качестве знания, присущего каждому человеку, хотя и трудно дефинируемого. И не столь важно, как мы субъективно понимаем и представляем себе их. Для нас значимо другое. Каждый мыслящий человек сознает, что и человек, и Универсум – это нечто реальное и существенное, что человек – часть Универсума, зависящая от него и влияющая на него, что взаимодействие этих феноменов отнюдь не маловажная вещь, что от этого взаимодействия зависят они оба и что возможны их позитивные и негативные (по крайней мере для человека) контакты. Так вот позитивный контакт между ними, оптимально благоприятный для бытия того и другого, мы и обозначаем здесь как гармонию, или эстетический опыт. Им собственно с древности и занималась мыслительная деятельность внутри различных наук, которая в XVIII в. получила название эстетики и которая до сих пор находится в стадии активного становления, и значимость ее в эпоху глобального конфликта (и дисгармонии) человека с Универсумом возрастает с каждым мгновеньем. Сегодня уже хорошо ощущается: если человек не найдет путей к оптимальному контакту с Универсумом, не сбалансирует гармоническое и дисгармоническое в своих отношениях с ним, то прежде всего он сам окажется перед реальной угрозой уничтожения, исчезновения из структуры Универсума.

Ссылка на основную публикацию